Париж не только велик – он необъятен, часть 2
Собор Парижской Богоматери (Нотр-Дам-де-Пари) был возведен на острове Сите в 1345 году. Его строили почти двести лет, неоднократно перестраивали и даже хотели снести. Спасение пришло неожиданно. Думаете откуда? От Виктора Гюго, который в 1831 году не только сделал «Собор Парижской Богоматери» главным героем своего романа, но и в предисловии написал: «Внушим народу по мере возможности любовь к национальному зодчеству. Именно в этом – одна из главных целей книги». Красиво написал, как и подобает великому писателю-романтику. В итоге «каменную летопись веков», как назвал Гюго собор Парижской Богоматери, не только не снесли, но и отстроили с небывалым размахом.
Вот он – великий собор Парижской Богоматери, которым восторгается весь мир с тех пор, как его воспел Виктор Гюго. Это с ним связаны судьбы его главных персонажей – красавицы-цыганки Эсмеральды и ее безумной матери-колдуньи, циничного красавца капитана Феба, уродливого горбуна Квазимодо и его приемного отца архидьякона Клода Фролло. Пора перечитать роман «Собор Парижской Богоматери», ведь описать собор лучше, чем это сделал Гюго, невозможно: «Странная судьба выпала в те времена на долю Собора Богоматери – судьба быть любимым столь благоговейно, но совсем по-разному двумя такими несхожими существами, как Клод и Квазимодо. Один из них – подобие получеловека, дикий, покорный лишь инстинкту, любил собор за красоту, за стройность, за гармонию, которую излучало это великолепное целое. Другой …любил в нем его внутреннее значение, скрытый в нем смысл, любил связанную с ним легенду, символику, таящуюся за скульптурными украшениями фасада, подобно первичным письменам древнего пергамента, скрывающимся под более поздним текстом, – словом, любил ту загадку, какой испокон веков остается для человеческого разума Собор Парижской Богоматери».
Воспринимая готическую архитектуру как форму письма, великий писатель считал, что каждый камень – это страница истории, доступная для чтения. Известны времена, когда большинство людей не умели читать и писать, а украшения соборов (скульптуры, витражи, фрески) служили, своего рода, «Библией для неграмотных». «Это убьет то», – говорит в романе архидьякон Клод Фролло, указывая одной рукой на книгу, а другой – на собор Парижской Богоматери. «Не будем обманываться: зодчество умерло и никогда более не воскреснет. Оно убито печатною книгою, убито потому, что оно не так прочно, как эта книга, и несравненно дороже стоит», – размышляет Гюго во второй главе «Это убьет то» своего романа. Ошиблись оба – и архидьякон, и Гюго. Как видим, и средневековая архитектура, и печатная книга сегодня переживают схожий процесс – они становятся символами уходящих эпох. Пока же еще жив этот готический шедевр, давайте прислушаемся к совету Виктора Гюго и «Будем перечитывать прошлое, начертанное на этих каменных страницах; будем перелистывать книгу, написанную зодчеством, и восхищаться ею».
Главным сокровищем собора Парижской Богоматери является его величавый фасад. «Прежде всего, следует указать, что вряд ли в истории архитектуры найдется страница прекраснее той, какою является фасад этого собора, где последовательно и в совокупности предстают перед нами три стрельчатых портала; над ними – зубчатый карниз из двадцати восьми королевских ниш; громадное центральное окно-розетка с двумя другими по обе стороны… и, наконец, две мрачные массивные башни с шиферными навесами. …Это как бы огромная каменная симфония, колоссальное творение и человека, и народа, единое и сложное». Во времена Виктора Гюго собор находился в плачевном состоянии – на его фасаде отсутствовали многие важные детали, в том числе не было «верхнего ряда изваяний, … изображавших двадцать восемь древних королей Франции, начиная с Хильдеберта и кончая Филиппом-Августом, с державою в руке».
После того как парламент Первой Французской республики (1789-1794 годы) назвал все соборы «твердыней мракобесия» и объявил, что «все эмблемы всех царств должны быть стерты с лица земли», Робеспьер лично распорядился обезглавить «каменных королей, украшающих церкви». При этом, в одном из первых декретов Великой французской революции было указано, что если граждане не хотят, чтобы «твердыня мракобесия была снесена», то они должны уплатить мзду «на нужды всех мировых революций». Обезглавленные фигуры из галереи королей, пролежав на площади перед собором три года, были проданы на строительные нужды. Забавно, что в 1977 году королевские фигуры обнаружили под домом во время реконструкции. Оказывается, один парижанин купил их, якобы для возведения фундамента, а на самом деле захоронил со всеми почестями под своим домом.
Видите одиночные фигуры с фиговыми листочками над галереей королей? Думаете, это святые? Нет. Это Адам и Ева. Интересно, что сказал бы о них Виктор Гюго? Увы, их в те времена не было. Появились фигуры лишь в 19 веке во время очередной реконструкции собора. Искусствоведы считают, что расположение Адама и Евы на фасаде собора Парижской Богоматери, да еще и на одном уровне с изображением Девы Марии с Младенцем, является неуместным ни по стилю, ни по тематике. Однако, если рассматривать собор как священное писание в камне, тогда фигуры Адама и Евы приобретают более глубокий смысл.
Адам изображен в образе, искренне сожалеющем о совершенном грехе. Его рука, прижатая к голове в отчаянном жесте раскаяния и стыда, говорит о том, что он понимает, что не оправдал доверие бога. При этом, плачущее выражение лица Евы указывает на то, что она только начала осознавать, к чему привело их желание «быть как боги». Если Адам понял и принял роковую ошибку, то Ева все еще надеется на благоприятный исход. Это же не она, это хитрющий Змей-искуситель соблазнил ее вкусить запретный плод с Древа познания добра и зла, пообещав ей равенство с богом. Однако, слезы не помогли. Адам и Ева, потеряв бессмертие, были изгнаны из рая. Символично, что их фигуры расположены далеко друг от друга. По замыслу автора, это следствие грехопадения – человека ждет одиночество, если он утрачивает связь с богом.
В собор Парижской Богоматери ведут три величественных портала, скульптурное оформление которых считается шедевром готического искусства. Каждый портал имеет свое имя – «Святая Анна», «Страшный суд» и «Дева Мария». Созданные в 12-13 веках, они иллюстрируют сюжеты, упоминающиеся в Евангелии от Матфея. Скульптурное оформление портала «Страшный суд» призвано напоминать верующим, что вся их жизнь – это подготовка к встрече с Христом, судьей и спасителем. Отчего же суд Иисуса Христа назвали Страшным? Потому, что он для человека последний, после него приговор обжалованию не подлежит. «Приидите, благословенные отца моего, наследуйте царство, уготованное вам от создания мира», – скажет Иисус праведникам. «Идите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его», – услышат грешники свой приговор.
Фигуры портала «Страшный суд» можно рассматривать очень долго. Здесь и восседающий на престоле Иисус Христос, являющий миру свои ладони с ранами от распятия. И ангелы, стоящие по обе стороны от Иисуса с орудиями Страстей Христовых (гвозди, копье, крест). И архангел Михаил, взвешивая на весах души человеческие, определяет участь людей (рай или ад) – «и тогда воздастся каждому по делам его». Здесь и черти есть – один пытается добавить грехи на чашу весов, а другой помешивает в адском котле варево для грешников. Конечный результат жизни человека определен. Внизу, по правую руку от Иисуса, – праведники, сопровождаемые ангелами в рай, а по левую – грешники в цепях, уводимые чертями в ад. В самом нижнем ярусе – сцена всеобщего воскресения усопших, когда они встают из могил под звуки ангельских труб, возвещающих о начале Страшного суда.
По обе стороны от портала «Страшный суд» размещены фигуры 12 апостолов. Согласно сюжету из Евангелия от Матфея, Иисус Христос обещал своим апостолам особые почести во время Страшного суда: «Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за мною, – в пакибытии, когда сядет сын человеческий на престоле славы своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (потомков 12 сыновей Иакова, образовавших еврейский народ). Как пояснял богослов Иоанн Златоуст, «иудеи были воспитаны в тех же самых законах, по тем же обычаям и вели такой же образ жизни, как и апостолы. Поэтому, когда в свое оправдание они скажут, что мы не могли уверовать во Христа, потому что закон воспрещал нам принимать заповеди его, то господь, указав на апостолов, которые имели один с ними закон и, однако же, уверовали, их осудит».
Торжество христианства над иудаизмом символизируют две женские скульптуры – аллегории Церкви (верхнее фото) и Синагоги (нижнее фото). При этом младшая Церковь отличается от старшей Синагоги, как Новый завет от Ветхого. Этот мотив, особенно популярный во времена средневековья, с течением времени стал демонстрировать все более выраженную негативную оценку иудаизма. Если Церковь изображали коронованной девой с триумфальным знаменем и чашей для причастия, то Синагогу – унылой девой со сломанным жезлом и с повязкой на глазах, означающей неприятие Иисуса Христа, отказавшись от которого, еврейское население ослепло. Такая символика в виде двух изящных женских фигур, была характерна для всех средневековых церквей, особенно во Франции, Англии и Германии.
Портал «Святая Анна» посвящен Анне и Иоакиму, родителям Девы Марии. Причем изображения передают не только эпизоды из жизни Анны и Иоакима, но и представляют образ восседающей на троне Девы Марии, символизирующий ее величие как царицы небесной. Если присмотреться к скульптурным изображениям портала, то можно узнать, как одевалось во Франции еврейское население во времена средневековья. Нет, не сами желали носить такие одеяния, а вынуждены были исполнять решение Латеранского собора от 1215 года. К примеру, чтобы христианам легче было определить, с какой религиозной группой они имеют дело, евреи обязаны были надевать заостренные шляпы и бесформенные длинные одеяния.
Центральное место в оформлении портала отведено скульптурному изображению Девы Марии с младенцем Иисусом, который поднял правую руку в благословляющем жесте, а левой держит раскрытое Евангелие. Сцена Девы Марии в окружении ангелов, коленопреклоненного короля и епископа говорит о том, что во времена средневековья католическая церковь, действовала как «небесная власть» на земле и имела колоссальное политическое влияние. На самом нижнем ярусе представлены сцены из жизни Анны и Иоакима, родителей Девы Марии, а на среднем – рождение Девы Марии, ее детство и брак с Иосифом. Обрамление арочного портала украшено барельефом с изображениями святых и праведников, символизирующими рай. Глядя на сцены портала «Святая Анна», средневековый верующий должен был понять, что его спасение – это не абстрактная идея, а конкретная история, проходящая через женщину, семью и ребенка.
Портал «Святая Анна» изначально служил главным входом в собор Парижской Богоматери, а потому присутствие скульптуры святого Дионисия, первого епископа Лютеции (Парижа), рядом с порталом – весьма символично. По преданию, в 3 веке, во времена преследования христиан французскими язычниками, Дионисий и его сподвижники были обезглавлены на вершине холма, получившего впоследствии название Монмартр (холм мучеников). После казни обезглавленный Дионисий шел с головой в руках до тех пор, пока не упал замертво. А в том месте, где он упал, воздвигли церковь Сен-Дени, освященную в честь мученика Дионисия Парижского.
В средневековом искусстве святого Дионисия часто изображали с отсеченной головой в руках. Такая его иконография вызывала острую полемику у монахов аббатства Сен-Дени и каноников собора Парижской Богоматери. Представители этих двух могущественных духовных структур спорили о том, у кого находится истинный череп святого Дионисия. Каноники утверждали, что в их соборе хранится верхушка головы святого, а монахи настаивали, что весь череп без всяких изъятий находится в Сен-Дени. Обе стороны, апеллируя к множеству авторитетных источников, спорили о том, как казнили Дионисия – отсекли голову целиком или только верхушку. Монахам, обеспокоенным претензиями каноников, пришлось вскрыть раку в соборе Сен-Дени, чтобы все увидели мощи святого Дионисия, в том числе и его целый череп.
Одним из лучших образцов французской готики считается портал, посвященный Деве Марии, на котором представлена сцена окончания ее земной жизни, называемая в иконографии Успением Пресвятой Богородицы. Привлекают внимание кованые двери портала, созданные талантливым кузнецом по имени Бискорне. Рассказывают, что молодой мастер так виртуозно выполнил свою работу, что его заподозрили в сделке с дьяволом. Один любопытный даже заглянул в кузницу и обнаружил там Бискорне без сознания, в то время как таинственные силы ковали украшения на дверях. Подтверждением этих слухов стало то, что кузнец после завершения работ скончался. В народе пошел слух о том, что якобы дьявол забрал душу кузнеца в обмен на помощь. К тому же, установленные в соборе двери открылись только после того, как их окропили святой водой.
Почему-то в давние времена было принято считать, что самые красивые сооружения строились с помощью потусторонних сил. Причем помогал не ангел, а сатана, приходивший прямо из ада. Идеи о сделках с сатаной неоднократно появлялись в разных произведениях литературы, но всех переплюнул польский лирик и бунтарь-националист Адам Мицкевич, объявив творением сатаны город Санкт-Петербург: «Рим создан человеческой рукою, Венеция богами создана; но каждый согласился бы со мною, что Петербург построил сатана». Ужас! Конечно же Пушкин не смог простить такое своему бывшему другу. «Наш мирный гость нам стал врагом – и ядом стихи свои, в угоду черни буйной, напояет…», – написал он в стихотворении «Он между нами жил». Помнить о том, что сатана зорко следит за каждым из нас, призывает и Дева Мария, скульптура которой возвышается на колонне в центре дверей. Указывая Младенцу на змея – символ сатаны, она топчет его ногой, как бы призывая помнить о том, что если бог приставил к человеку ангела-хранителя, то сатана – змея-искусителя. Такой же посыл отражен и на барельефе под колонной, где показана история искушения Адама и Евы сатаной в образе женщины с длинным змеиным хвостом.
В центре нижнего яруса портала «Дева Мария» представлен символ Небесного Иерусалима, описываемый в христианском богословии как символ Царства Небесного, идеального Божьего града, характеризующийся светом и отсутствием храма, так как бог и есть храм. Слева от него – три великих пророка, которые предсказали падение Иерусалима и пришествие Мессии, справа – три самых известных царя объединенного Израильского царства. Средний ярус рассказывает об Успении Пресвятой Богородицы. Мария показана на смертном одре в окружении двенадцати апостолов, а в центре – Иисус Христос, принимающий ее душу. Ангелы поднимают саван, чтобы унести Марию на небеса. На верхнем ярусе представлена удивительная по выразительности сцена коронования Девы Марии. Иисус вручает матери царский скипетр и благословляет ее, а ангел увенчивает голову Марии короной.
Сегодня мало кто помнит, что знаменитый собор Парижской Богоматери был возведен на месте первой христианской церкви в Париже, освещенной в честь Стефана Первомученика, еврея по рождению, принявшего мученическую смерть за Иисуса Христа. Согласно легенде, еврейские мудрецы решили, что Слово Божие в изложении Стефана звучит как глумление над еврейским населением, и вызвали его на суд синедриона (собрание еврейских мудрецов). На суде Стефан стал рассказывать историю еврейского народа и приводить случаи, как евреи противились богу и убивали посланных им пророков.
Члены синедриона восприняли слова Стефана как запредельное богохульство. Заглушая речь Стефана криками, они «устремились на него, и, выведши за город, стали побивать камнями». Именно так описывается это трагическое событие в книге «Деяния святых апостолов». Падая под градом камней, Стефан взмолился: «Господи Иисусе! Не вмени им греха сего и прими дух мой». В иконографии Стефана Первомученика чаще всего представляют с пальмовой веткой, Евангелие и камнем. Свидетелем мученической смерти Стефана, произошедшей в 36 году, был Савл (будущий апостол Павел), миссионерская деятельность которого сыграла ключевую роль в распространении христианства.
Перед собором Парижской Богоматери возведен один из самых знаковых памятников города – конный монумент короля Карла Великого, объединившего большую часть Европы после падения Римской империи под единой властью и религией. Еще при жизни его стали называть «Отцом Европы», а за успешные войны он удостоился прозвища «Карл Великий». «Законодатель, вождь, правитель и герой, гигант, все времена превысивший главой, как тот, кто в жизни был Европы всей владыкой, чье титло было кесарь, имя Карл Великий», – писал Виктор Гюго в исторической драме «Эрнани». Многие европейские монархи стремились подражать Карлу Великому, чему во многом способствовала героическая поэма «Песнь о Роланде», воспевающая битву между армией Карла Великого и сарацинами в 778 году. Именно поэтому Карл Великий изображен на пьедестале в сопровождении своих бесстрашных соратников по оружию – Оливье и Роланда. «Разумен Оливье, Роланд отважен, и доблестью один другому равен. Коль сели на коня, надели панцирь – они скорей умрут, чем дрогнут в схватке», – говорится в древнейшей поэме.
Вершины могущества Карл Великий достиг в 800 году, когда был коронован в римской базилике Святого Петра как «император римлян», после чего его титул зазвучал так: «Его августейшая милость Карл, коронованный Богом, великий и миролюбивый император, правящий Римской империей, и милостью Божией король франков и лангобардов». Этот «великий и миролюбивый император» сорок лет своей жизни провел в непрерывных сражениях и увеличил почти вдвое границы своего государства, в которое вошла без малого вся современная Франция, северная Испания, большая часть современной Германии, вся современная Австрия и северные области Италии. И что в итоге? Решение Карла Великого разделить владения между сыновьями, привело к распаду его огромной империи. Как говорил великий писатель Федор Достоевский: «Никто не вечен, ничто не вечно».
Вглядываясь в спокойное лицо Девы Марии, хочется думать, что архитектурное великолепие собора Парижской Богоматери еще долго будет восхищать мир. Увы, «быть может, исчезнет скоро с лица земли и сам собор», – эти слова Виктора Гюго из предисловия к роману «Собор Парижской Богоматери» едва не стали пророческими 15 апреля 2019 года. На глазах у тысяч парижан горела история Франции, ее литературный герой, символ христианства, вечности и красоты. За 15 часов огонь уничтожил дубовый шпиль и уникальный деревянный каркас крыши. К счастью, реликвии, витражи и картины уцелели. Невероятно, но после пожара выяснилось, что у собора Парижской Богоматери, возведенного более 850 лет назад, все еще множество поклонников. Собор восстанавливали всем миром. 846 млн. евро – такой щедрости мир не знал.
Много веков собор Парижской Богоматери наблюдал за коронацией монархов и их свержением, военными победами и поражениями, торжеством и крахом Французской революции. В 1804 году именно здесь Наполеон Бонапарт надел на себя золотой лавровый венок, а затем сам возложил на себя, так называемую, «корону Карла Великого». Собор пережил две мировые войны, но не смог устоять против пламени мирного Парижа. Сегодня абсолютно по-новому воспринимаются строки из романа Гюго: «Каким бы величественным и благородным он не выглядел в старости, нельзя не сожалеть, не чувствовать негодования по поводу бесчисленных унижений и увечий, причиняемых ему как действием времени, так и рукой человека. На лице древней королевы наших соборов, возле каждой морщины, неизменно обнаруживается шрам. «Tempus edax, homo edacior», фраза, которую я склонен трактовать как «Время слепо, а человек невежественен».
Нельзя не согласиться с великим Виктором Гюго – невежественный человек способен наделать много глупостей. Именно невеже пришло в голову соорудить в историческом центре Парижа мрачную башню Монпарнас, примитивный дизайн которой был сразу же осужден парижанами. «Дизайн башни Монпарнас мрачен и серьезным образом выбивается из панорамы Парижа», – писали во всех парижских газетах. Опрос общественного мнения показал, что башня возглавила список самых ужасных строений мира. Негативные впечатления были так сильны, что властям пришлось запретить строительство высоток в центре Парижа. Думаете, что сегодня туристы обходят башню Монпарнас стороной? Так, нет. На верхних этажах открыты кафе и сувенирные магазины, а с обзорной площадки открывается живописнейший вид почти на весь Париж.
Река Сена на протяжении многих столетий является молчаливым свидетелем всех ключевых событий французской истории. По мере увеличения численности населения на речном острове Сите, с которого начинался Париж, жители начали заселять правый берег Сены. Так, напротив острова Сите появилась первая городская площадь, которую назвали Гревская – «площадь песчаного берега». Здесь же, на берегу Сены, была построена первая речная пристань, а также возведен шикарный особняк для гильдии речных торговцев, влияние которых было так велико, что их глава фактически исполнял обязанности мэра средневекового Парижа.
В Средние века Гревская площадь была главным местом публичных казней – простых людей вешали, аристократам отрубали головы, разбойников колесовали, ведьм и еретиков сжигали на костре, фальшивомонетчиков варили в котле живьем, были и такие, которых просто топили в Сене. Здесь же повесили красавицу-цыганку Эсмеральду, героиню романа «Собор Парижской Богоматери», в котором Виктор Гюго представил Гревскую площадь, как место «где спустя полвека появилась особая ужасная болезнь, "лихорадка св. Вальера", вызываемая страхом перед эшафотом, – самая чудовищная из всех болезней, так как она исходит не от бога, а от человека». Наблюдать за казнью собирались люди всех возрастов и социального положения. В 1792 году на Гревской площади впервые появилась «жалкая гильотина, робкая, беспокойная, пристыженная, которая словно боится, что ее застанут на месте преступления, и мгновенно исчезает, нанеся свой удар», как описал ее Виктор Гюго в своем романе. Невероятно, но зеваки, привыкшие к «изысканным» расправам, остались разочарованными быстротой казни.
Помнит Гревская площадь и народные гуляния с жуткими языческими ритуалами. К примеру, в ночь святого Иоанна (аналог нашего Ивана Купалы) народ разводил костры, прыгал через них и бросал в огонь магические предметы в надежде оградить себя от несчастий. Любимой забавой в эту ночь считалось сожжение дерева, украшенного цветами и корзинами с живыми котами. После того, как дерево сгорало, король угощал всех засахаренными фруктами и конфетами. К счастью, этот жестокий ритуал был запрещен Людовиком XIV в 1648 году.
Когда в далеком прошлом остались и казни, и языческие праздники, площадь получила новое название – «Отель-де-Виль», а историческое здание заняли Парижские муниципальные власти. Именно с балкона этого здания в 1944 году Шарль де Голль, основатель и первый президент Пятой французской республики, произнес свою знаменитую речь: «Париж! Париж возмущен! Париж сломлен! Париж измучен! Но Париж освобожден! Освобожден сам собой, освобожден своим народом при помощи французских армий, при поддержке и содействии всей Франции, той Франции, которая борется, единственной Франции, истинной Франции, вечной Франции». Феноменально! Он даже не вспомнил о союзниках! Конечно, ведь англо-американские войска под командованием американского генерала Эйзенхауэра не планировали воевать за Париж. Они намеревались обойти столицу, так как приоритетным направлением считалась Германия. Видимо, долго пришлось де Голлю убеждать союзное командование пойти на штурм Парижа.
К сожалению, пламя Парижской коммуны 1871 года не пожалело здание ратуши. Правда, его восстановили быстро. При этом на центральном фронтоне ратуши появилась фигура Марианны во фригийском колпаке, с ружьем и оливковой ветвью в руках, как один из главных символов Франции. Ее профиль присутствует и на государственной печати, и на монетах номиналом 1, 2, 5 центов французской чеканки. Лозунг Liberte, Egalite, Fraternite (Свобода, Равенство, Братство) на фасаде здания, впервые предложенный Робеспьером в 1790 году, сегодня, наряду с Марианной, флагом, гербом и Марсельезой, считается национальным символом Франции.
Долгие годы изображения Марианны не имели конкретного лица. Это был собирательный образ, который каждый художник и скульптур видел по-своему. Все изменилось в конце 60-ых годов прошлого века, когда комитет мэров французских городов постановил, что символизировать Францию отныне и всегда будет реальная женщина. Причем женщина красивая и известная, прославившая свою страну и любимая большинством жителей. Выбор пал на актрису Бриджит Бардо. Так возникла новая традиция. При этом, появилась и другая традиция – каждый новый президент Франции должен был выбирать образ Марианны для почтовой марки. Думаете, это просто? Нет, выбор президентов часто казался французам не только спорным, но и откровенно странным. Так, в 2013 году президент Франсуа Олланд выбрал для образа Марианны украинку, активистку движения «Femen». Представляете, как удивились французы? А в 2018 году свой выбор сделал Эммануэль Макрон. Сказав, что хочет видеть Марианну «гордой, решительной, принадлежащей 21 веку и готовой к действию», он выбрал «воспитанницу нации» – одну из девушек, чьи отцы погибли на государственной службе. В 2025 году образ Марианны стали трактовать по-новому – вместо одной модели появились десятки современных женщин разных профессий. Французы решили, что именно такой символ должен отражать их идентичность в 21 веке.
136 скульптур великих государственных деятелей на фасаде ратуши – это своего рода история Франции. К примеру, мэр Парижа Пьер Виоле (слева) известен, как инициатор строительства ратуши на Гревской площади. Именно он заложил в 1533 году первый камень в ее основание. Франсуа Мирон (справа), префект Парижа с 1604 года, сыграл главную роль в восстановлении города после хаоса Религиозных войн, за что получил прозвище «Отец народа».
Историческую роль речных торговцев в развитии экономических отношений между странами символизирует парусный кораблик на гербе Парижа, официально утвержденном Карлом V в 1358 году. Золотые лилии на синем фоне в верхней части герба – символ королевской власти, а золотая корона в виде крепостной стены с башнями подчеркивает статус города как столицы, его независимость и защищенность. В 1853 году на гербе появилась белая лента с девизом на латинском языке «Fluctuat nec mergitur» («Его качает, но он не тонет»), как символ стойкости Парижа, а после Второй мировой войны добавились три главные награды Франции – Военный крест Первой мировой войны, орден Освобождения и орден Почетного легиона.
Антуан Лоран де Лавуазье – французский естествоиспытатель, основатель современной химии. Из школьной программы всем хорошо известен закон сохранения массы веществ: «Сумма масс исходных веществ химической реакции равна сумме масс продуктов этой реакции». Этот закон впервые сформулировал русский ученый Ломоносов в 1748 году, а позднее экспериментально подтвердил Лавуазье. Сегодня исследования великих ученых называют законом Ломоносова – Лавуазье. Интересна их формулировка закона. «Сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому», – писал Ломоносов. «Ничто не теряется, ничего не создается, все преобразуется», – писал Лавуазье. К сожалению, Великая французская революции не пожалела даже основателя современной химии. 8 мая 1794 года по решению Революционного трибунала Антуан Лоран де Лавуазье был гильотинирован. «Республика не нуждается в ученых», – заявил председатель трибунала. «Всего мгновение потребовалось им, чтобы срубить голову, но может и за сто лет Франция не сможет произвести еще такую же», – написал французский математик Жозеф Луи Лагранж.
Вольтер – французский писатель, один из величайших мыслителей 18 века, труды которого стали настольными книгами для многих поколений просвещенных людей. Дружбой с ним гордились многие «сильные мира сего». Еще бы! Вольтер был сторонником неравенства. По его мнению, общество должно делиться на «образованных и богатых», а также на тех, кто «обязан на них работать или их забавлять». Поэтому трудящимся незачем давать образование. «Если народ начнет рассуждать, все погибло», – писал Вольтер в одном из писем. К тому же Вольтер был деистом, то есть он считал, что бог сотворил мир, но не управляет им. Когда его спрашивали, существует ли «высшая инстанция», он шутил: «Бога нет, но этого не должны знать мои лакей и жена, так как я не хочу, чтобы мой лакей меня зарезал, а жена вышла из послушания». Однако, критикуя устройство церкви, Вольтер много раз выступал защитником религии: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать. Пусть мудрецы возвещают о нем, а короли боятся его». Вольтером восхищались, его боялись, ненавидели и называли «Великим насмешником эпохи Просвещения». Он высмеивал буквально всех – правительство за необоснованные репрессии и отсутствие верховенства закона, буржуазию за неэффективность, аристократию за паразитизм, простолюдинов за невежество и суеверность, а королей за то, что они «знают о делах своих министров не более, чем рогоносцы о делах своих жен». Не удивительно, что взгляды Вольтера сыграли одну из главных ролей в идейной подготовке Великой французской революции.
Было бы странно, если бы мэрия Парижа разместилась в каком-нибудь заурядном здании. Нет, она заняла роскошный дворец. При этом странно смотрятся бронзовые скульптуры у парадного входа, символизирующие науку и искусство. Наука представлена в образе женщины с циркулем и раскрытой книгой в руках, а искусство – в образе женщины в лавровом венке и с палитрой в руках. Как правило, такие скульптуры размещают возле библиотек, академий наук и театров.
В то же время конная статуя средневекового купца Этьена Марселя заняла свое место у здания мэрии вполне заслуженно. Политическая жизнь купца начиналась, когда ему исполнилось почти 50 лет. В те времена он зарабатывал огромные деньги на поставках сукна королевскому двору. Его семейство хоть и было богаче многих парижских аристократов, но прав имело значительно меньше. В 1354 году Этьен Марсель, пользовавшийся репутацией честного и предприимчивого торговца, был избран прево, говоря современным языком, мэром Парижа. Зная о финансовых спекуляциях в королевском окружении, он решил возглавить реформаторское движение, чтобы установить во Франции контролируемую монархию. Ему это удалось. Дофин Карл (наследник престола, будущий король Карл V) бежал, и Этьен Марсель стал диктатором Парижа.
Но во времена Средневековья Франция не могла существовать без короля. Если монарх плох, то нужно его заменить. Этьен Марсель предложил трон Карлу Злому, королю Наварры. Однако, когда новый король появился в Париже, сопровождаемый английскими наемниками, парижане возмутились и обвинили Марселя в предательстве. Немецкий философ Карл Маркс, анализируя парижские события тех времен, написал: «Шесть недель спустя все было кончено. Парижанам был отрезан подвоз; торговля и промыслы парализованы. Марсель предложил Злого из Наварры в главнокомандующие. Марселя обвинили в том, что он хочет тайно впустить его с англичанами в город. Ночью 1 августа 1358 Марселю размозжил голову его помощник». Имя средневекового купца могло бы затеряться в исторических хрониках, но через 400 лет после убийства Марсель был «поднят на щит» идеологами Великой французской революции, которые провозгласили его защитником прав буржуазии, хотя купец даже не слышал о таком термине.
«Из всех приметных больших зданий Парижа и даже всего королевства нет ничего прекраснее этого великолепного дворца. Можно добавить, что если полагаться на мнение людей знающих и судящих без предубеждения, то во всей Италии немного найдется зданий более гармоничных и благородно украшенных, чем это. Мария Медичи ничего не пожалела, чтобы оставить будущим поколениям памятник, достойный величия и щедрости ее рода. И можно сказать, что в Европе есть очень мало зданий, где искусство проявилось бы с таким совершенством и величием», – восторженно описывал Люксембургский дворец французский писатель Жермен Брис, автор популярного парижского путеводителя «Description de la ville de Paris» от 1684 года.
В 1610 году королева Мария Медичи, вдова Генриха IV, решила покинуть Лувр и переселиться во дворец, который напоминал бы ей родную Флоренцию. Приобретя особняк покойного герцога из рода Люксембургов (отсюда и название), королева поручила архитекторам перестроить его в «тосканском стиле». Вокруг дворца была разбита садово-парковая территория с геометрически правильными клумбами и аллеями, созданными в классическом французском стиле, а также с зарослями и лесными насаждениями – в английском стиле. При этом, и сегодня в саду заметен легкий итальянский флер, подчеркиваемый выращенными в кадках апельсиновыми деревьями и пальмами. Наслаждение Марии Медичи собственным дворцом и садом продолжилось недолго. Борьба с кардиналом Ришелье, всесильным «министром всех дел» закончилась не в ее пользу. Людовик XIII, ее сын, сначала изгнал королеву-мать из Парижа, а затем и из Франции.
Чтобы увидеть шедевр, созданный французским скульптором Фредериком Огюстом Бартольди, совсем не обязательно пересекать Атлантический океан. Сегодня пять авторских копий нью-йоркской статуи «Свобода, озаряющая мир» есть в Париже, причем одна – в Люксембургском саду. Парижские копии хоть и отличаются от нью-йоркского оригинала скромными размерами, но в остальном, это все те же коронованные женские фигуры с факелом в правой руке. Но есть одно, не сразу заметное отличие. В нью-йоркском оригинале на табличке в левой руке статуи значится только одна дата – 4 июня 1776 года (подписание Декларации Независимости США), а в парижском варианте две даты – добавлен День взятия Бастилии 14 июля 1789.
Продолжение следует...
